Посылая в редакцию письмо, Захар Артемьевич Сорокин, Герой Советского Союза, сопроводил его короткой припиской: «Нахожусь в Центральном военном госпитале им. Бурденко. Фронтовые раны дали о себе знать». Ему сделали операцию левой культи - девятнадцатую с 1945 года. Но остановить гангрену не удалось.

Ушел из жизни еще один ветеран Великой Отечественной войны, летчик-истребитель, человек, заслуживший своим великим мужеством право на бессмертие. Автор этих строк дважды встречался с этим человеком - в 1988 году в Москве и в 1971 году в Приморье в летной части им Н. Острякова. Он скупо и скромно рассказывал свою фронтовую одиссею, хотя подвиг его достоин книги, подобной «Повести о настоящем человеке».
Вот как писал о себе Захар Сорокин: «Утром 25 октября 1941 года с командного пункта взвилась красная ракета». Сигнал «Воздух». Две минуты спустя я со своим ведомым Соколовым уже был в небе. Только на высоте более шести тысяч метров обнаружили наконец три «мессершмита-110», шедших на северо-восток, к Мурманску. «Атакуем!» - передаю ведомому.
Но враг оказался опытным. Искусно маневрируя, он уклонялся от моего преследования. Я стрелял, пока не кончились снаряды, а тут еще и стрелка бензомера поползла к нулю.
Мгновенно созрело решение: таранить! Винтом истребителя рубанул по хвосту гитлеровца, «мессершмит» рухнул вниз. Но и мой самолет стал лихорадочно дрожать и вдруг сорвался в штопор. Только у самых сопок с большим трудом удалось выровнять его, но продолжать полет с погнутыми лопастями было невозможно. Снижаясь вдоль длинного ущелья, окруженного отвесными гранитными скалами, я увидел небольшое озерко, покрытое льдом и снегом. Не выпуская шасси, посадил машину на фюзеляж.
Стало тихо. И воздушный бой, и вынужденная посадка, и схватка - все произошло за каких-нибудь полчаса. Нестерпимо ныла прострелянная правая нога.
Наконец немного пришел в себя. Как и куда идти? До аэродрома километров 60-70. Наружный компас разбился. Я вынул из кабины ракетницу с ракетами, пакет с бортпайком. Еще раз посмотрел на свой истребитель, на сбитый мною «мессершмит-110» и медленно двинулся в путь, стараясь не сбиться с курса. Я всю ночь ковылял с одной сопки на другую, боясь остановиться.
На четвертые сутки попал в беду - провалился по грудь в покрытое льдом озеро. Спасло то, что я был недалеко от берега, на мелководье. Фетровые бурки и брюки промокли и отяжелели. Стало еще холодней, я чувствовал, как весь окоченел. К исходу седьмых суток, взбираясь на сопку, увидел море и катер, а на берегу у избушки стоял человек. На этот раз это не был мираж. Радостно забилось сердце, когда часовой крикнул: «Стой, кто идет?»
…Очнулся только через несколько часов в госпитале Полярного, куда меня доставили на тральщике. А вскоре навестить меня пришли друзья. Они приходили каждый вечер и, видя, что дела мои идут на поправку, спрашивали: «Скоро вернешься? Как ноги? Заживают?»
Ноги меня беспокоили больше всего. Они не болели, я их почти не чувствовал - обморожение третьей степени. Врачи делали все возможное. Но было ясно, что без операции не обойтись. Пришел ко мне в палату профессор. «Делать нечего, Сорокин, - сказал он. - Соглашайтесь на операцию. Сейчас отрежем только ступни. Через неделю придется отнимать выше колена».
Долго тянулись девять месяцев лечения, наконец меня вызвали на военно-врачебную комиссию. Сказали, что подлежу демобилизации. Когда стал возражать, меня признали годным к нестроевой службе в тылу и откомандировали в резерв - морской экипаж в Москве.
Много раз переписывал я рапорт наркому Военно-морского флота, прежде чем нашел, как мне казалось, наиболее убедительные слова. Отнес его дежурному офицеру наркомата. А на следующий день меня вызвали на прием к наркому. Я оставил свою палку в бюро пропусков и, стараясь идти четким шагом, вошел в кабинет Н.Г. Кузнецова. Поздоровавшись со мной, адмирал спросил: «Как себя чувствуете?». «Стою и хожу устойчиво», - уверенно ответил я. Но когда нарком показал мне на стул, я пошатнулся и, чтобы удержаться на ногах, схватился за край письменного стола. После беседы Николай Герасимович сказал:
- Пройдите еще раз военно-врачебную комиссию. Если у вас не найдут других изменений и физических недостатков, как исключение, разрешу летать».
И вот закончены испытания. Я допущен к летной работе на всех типах самолетов, у которых тормозной рычаг на ручке управления. Парашютные прыжки разрешены только на воду».
К людям героического подвига относится и другой легендарный человек, летчик-истребитель, а до Великой Отечественной войны - строитель Комсомольска-на-Амуре - Алексей Маресьев. Казалось, неумолимый, жестокий закон тяжелой инвалидности, последовавшей в результате ампутации обеих ног, должен был навсегда вычеркнуть его из жизни воздушных бойцов. Однако этот закон оказался бессильным перед их несгибаемой волей. Алексей Маресьев перенес все самые невероятные испытания: научился не только ходить на протезах, но и летать. Летать на истребителе. Безногий летчик около двух лет провел в небе войны и в тяжелых воздушных боях сбил 15 самолетов фашистов. Боевые ордена и медали он получил за свои победы, за беспримерный подвиг - высокое звание Героя Советского Союза.
Подобными подвигами известны еще два человека - летчики-истребители Военно-морского флота Леонид Белоусов и Иван Любимов. С первым мне пришлось встретиться в Ленинграде в 1957 году. Будучи курсантом Военно-морского политического училища им. А.А. Жданова, я слушал выступление майора Белоусова о его участии в войне с фашистской Германией. Его лицо было покрыто ужасными шрамами от несовершенных тогда еще пластических операций.
Великая Отечественная война застала командира авиаэскадрильи капитана Леонида Белоусова на полуострове Ханко, что находится в Финском заливе Балтийского моря. Уже в первые дни войны полуостров находился в глубоком тылу фашистов. Враги окружили его с суши и с моря. Однако защитники Ханко, балтийские военные моряки, в числе которых находилась эскадрилья истребителей Леонида Белоусова, не сдавались. В воздушных боях Белоусов лично сбил несколько гитлеровских самолетов, за что был удостоен второй награды Родины - ордена Боевого Красного Знамени.
В дни блокады Ленинграда командир авиационного полка майор Белоусов защищал с воздуха город и знаменитую «Дорогу жизни» на Ладожском озере. Суровый быт войны, напряжение обострили болезнь обожженных ног. Какое-то время Белоусов крепился, старался даже вида не подавать, что его терзает нестерпимая боль в ногах, но всему наступает конец. Страдания командира заметил полковой врач, заставил летчика показать ему свои ноги. Врач поставил неумолимый диагноз: правая нога поражена гангреной.
Тяжелая болезнь заставила Леонида Белоусова покинуть фронт и оказаться в глубоком тылу в Средней Азии. И снова длительное время на больничной койке.
Пораженная гангреной правая нога была ампутирована выше колена. Но одна беда не приходит. Уже дело шло на поправку, когда вдруг перестала пульсировать кровь в левой ноге. Повторилось то, с чего началась болезнь правой ноги. Сомнений не было - гангрена. Последовала операция, которая лишила Белоусова и второй ноги.
Теперь, казалось, наступила тяжелая инвалидность. Нет обеих ног. Оставалось смириться со злой судьбой и доживать свой век инвалидом. Но удивительным человеком оказался Леонид Белоусов. Продолжая лежать на госпитальной койке, он о многом думал.
Вскоре стал тренировать себя не просто стоять, но и ходить на протезах. Добился своего, вернулся в часть. Нарком ВМФ и командование Балтийского флота удовлетворили просьбу летчика, разрешили остаться в строю. Белоусов освоил новейший для того времени скоростной истребитель «ЛА-5» и до последнего дня войны успешно воевал на нем. Герой Советского Союза Леонид Георгиевич Белоусов после Великой Отечественной войны жил в Ленинграде, в городе, который защищал.
Еще один летчик, вернувшийся в строй с одной ногой, - гвардии подполковник, командир авиаполка Военно-воздушных сил Черноморского флота, герой Советского Союза Иван Степанович Любимов. Он был тяжело ранен, ему оторвало ступню одной ноги, вторая была перебита. Врачи спасли ему жизнь, залечили перебитую ногу, вторая, увы, осталась без ступни. В полк он вернулся на протезе и упросил начальство разрешить ему летать. Уговорил. До последнего дня войны его самолет поднимался в небо. Любимов одержал в воздушных боях около двух десятков побед. Семь орденов, множество медалей, звание Героя - все было заслужено.
Такова плеяда военных летчиков, вернувшихся за штурвалы боевых самолетов после тяжелых увечий.

В. КОРЯКОВ, участник Великой Отечественной войны. Фото автора и из архивов.