История основания Хабаровска непосредственно связана с подписанием договора о границе по Амуру между Россией и Китаем.

Присоединение к России Приамурья и Приморья было подготовлено деятельностью экспедиции капитана Невельского.
Крымская война (1854-56 гг.) поставила вопрос об обороне Амура. Генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьев-Амурский представил докладную записку великому князю Константину Николаевичу с просьбой о разрешении сплавить по Амуру войска для защиты устья Амура и Камчатки. Представление Муравьева увенчалось успехом: 11 января 1854 г. последовал царский указ, по которому ведение всех сношений с Китаем по вопросу о восточной границе России и Китая поручалось непосредственно Муравьеву. Главное - решено было «плыть по Амуру».
Причиной, подтолкнувшей кабинет министров на более решительные меры, была опасность нападения англо-французской эскадры на Петропавловск-Камчатский (что и произошло в 1854 г.) и занятия устья Амура союзниками, выступавшими против России в Крымской войне. С 1854 г. начинаются сплавы по Амуру: на плотах были доставлены к берегам Тихого океана военные силы, в районе Нижнего Амура основаны новые русские посты, появились первые партии крестьян-переселенцев. В 1858 г.Н.Н. Муравьевым, возглавлявшим деятельность по присоединению Амура, был заключен Айгунский трактат, по которому Китай признавал Приамурье русским; в 1860 г. новый трактат с Китаем (Пекинский) закрепил за Россией Приморье.
О том, как заключался Айгунский договор, подробно описал очевидец этих событий, военный инженер Дмитрий Иванович Романов, его воспоминания опубликованы в журнале «Русское слово».
9 мая в Усть-Зейской станице заложен был архиепископом Иннокентием храм во имя Благовещения, а сама станица переименована в город Благовещенск. На другой день генерал-губернатор на своем катере отправился в Айгун на обед к Амбаню. Маньчжуры заранее просили позволения генерала принять его с почестями и пушечными выстрелами, на что он изъявил свое согласие. Поэтому при выходе его на берег показался в стороне дым и послышался слабый треск несколько раз. Наши канонерские лодки ответили им тремя выстрелами из полевых орудий, громкий звук которых озадачил и, как впоследствии оказалось, не понравился маньчжурам. Генерал-губернатора посадили со ст. советником Перовским в парадную одноколку Амбаня, свите его предложили верховых лошадей, и таким порядком все следовали через город при большом стечении народа.
Амбань встретил генерал-губернатора как почетного гостя у одних из наружных ворот, ведущих во внутренние дворы его дома. Войдя в комнату, он указал на сидевших тут Дзянь Дзюня (главнокомандующего Амурскими силами), князя И Шань, родственника богдыхана. Генерал-губернатора посадили в той же комнате со ст. советником П.Н. Перовским, оберквартирмейстером подполковником К.Ф. Будогоским, переводчиком с маньчжурского языка Я.П. Шишмаревым и зав. путевой канцелярией В.Д. Карповым. С ними поместились Дзянь Дзюнь, И Шань и Амбань Дзираминга. Секретарь маньчжуров, ротный командир Айжиндай стоял за столом.
Остальные члены свиты генерал-губернатора поместились в другой комнате. После обеда Дзянь Дзюнь предложил генерал-губернатору переговорить о деле, но Николай Николаевич отклонил это, говоря, что сегодня будем пировать, а все дела отложим до завтра.
На другой день, 11 мая, генерал-губернатор со своим штабом в парадной форме отправился верхом в дом Амбаня, где Дзянь Дзюнь ожидал его к 10 часам утра. Было условлено, чтобы при переговорах присутствовали с обеих сторон только необходимые лица: с той стороны Дзянь Дзюнь, Амбань и Айжиндай, с нашей - генерал-губернатор, ст.советник Перовский и переводчик Шишмарев, но в первое же заседание потребовали с картами оберквартирмейстера Будогоского.
Генерал-губернатор представил китайскому уполномоченному написанный на бумаге проект граничной черты по Амуру, Уссури и верхние притоки ее р.Тумень-ула и по течению последней до моря. Предложив обсудить все его предложения о границах, Н.Н. Муравьев обещал прислать на бумаге проект договора и сказал, что Дзянь Дзюнь утомлен продолжительным прением (ибо был уже 3-й час после полудня) и может быть привык в это время обедать. Просил посетить его и для этого назначил час. Условились, что Дзянь Дзюнь прибудет на катер в 4 часа пополудни. Так кончилось первое заседание.
12 мая генерал-губернатор, сказавшись больным, отправил со ст. советником Перовским и переводчиком Шишмаревым проект договора, состоящий из пяти пунктов: точная граничная черта; свободное плавание по всем рекам, составляющим границу; свободное переселение жителей обоих государств с земель, отошедших во владение другого государства; взаимная торговля и пересмотр прежних трактатов. Маньчжуры опровергали все пункты. Заседание закончилось безо всякого результата. Вечером в этот же день приехал Айжиндай для подробнейших объяснений с г.Шишмаревым и привез свой проект договора, утверждая, что Дзянь Дзюнь и Амбань никак не согласятся изменить его.
13 мая утром г.Шишмарев отправился в Айгун и предложил измененный проект договора на рассмотрение Дзянь Дзюня и Амбаня. Прежние доказательства и опровержения снова возобновились с их стороны. Убедившись в безуспешном ходе переговоров, занимавших только время, что обыкновенным путем нельзя добиться от маньчжуров никакого толка, генерал-губернатор решился по совету Перовского изменить характер переговоров. Для этого он вместе с Будогоским и Шишмаревым 14 мая прибыл в Айгун и предложил окончательный проект договора.
Дзянь Дзюнь возражал, маньчжуры не убеждались никакими доводами и тянули только время, несмотря на то, что генерал-губернатор предупреждал их, что он не может оставаться долго у Айгуня и спешит на устье Амура. Наконец, когда все убеждения на соглашение Дзянь Дзюня оказались тщетными, генерал-губернатор встал из-за стола, взял за руки Дзянь Дзюня и Амбаня и, обратясь с сердитым видом к г.Шишмареву, поручил ему передать, что он лично с Дзянь Дзюнем останется друзьями, но так переговариваться нельзя - он им сказал все, что от него зависело. И теперь их дело обсудить это и согласиться на его предложения, для чего он дает им сроку до завтра.
Не дождавшись, пока г.Шишмарев успел перевести это, генерал быстро вышел из комнаты, у ворот сел на коня и поехал к пристани, гневно посматривая на собравшиеся толпы народа. Вскоре генерала догнал Айжиндай с мрачной физиономией и, подъехав к Шишмареву, спрашивал, куда генерал так спешит. Но Шишмарев следовал молча за генерал-губернатором, который, подъехав к берегу, быстро соскочил с коня, бросил в сторону нагайку, сел в катер, в котором оставалась вся его свита, и, приказав поставить паруса, при сильном низовом ветре быстро пошел вверх по реке к противоположному берегу.
Отойдя вверх по реке до 7 верст, генерал остановился у маньчжурской деревни левого берега, обедал здесь со своей свитой и к вечеру возвратился к канонерским лодкам, стоявшим по-прежнему напротив Айгуна. Вскоре сюда прибыли чиновники от Дзянь Дзюня спросить о здоровье генерала и о причине его гнева, а вместе с тем просили извинить их, утверждая, что впредь они будут вести себя так, чтобы генерал не сердился.
15 мая прибыл на катере генерал Гусайда с Айжиндаем для окончательного соглашения всех договорных статей. Для окончания мелких недоразумений г. Шишмареву приходилось еще два раза ездить в Айгун к Амбаню.
Наконец наступил достопамятный день 16 мая. Трактат назначено было подписывать в 12 часов, но за перепискою беловых экземпляров на русском и маньчжурском языках время протянулось до вечера. В 6 часов генерал-губернатор со своею свитою в парадной форме вышли на берег Айгуна и пешком отправились к Дзянь Дзюню, где тотчас же началось потчевание чаем. После краткого приветствия генерал Муравьев сказал Дзянь Дзюню, что он очень рад, что наконец они согласились во всех пунктах и кончили дело, продолжавшееся более полутора столетия. После чего приступили к чтению и проверке текста на маньчжурском языке. Затем началось подписание трактата на русском и маньчжурском языках - генерал-губернатором, Дзянь Дзюнем, Перовским, Амбанем, Шишмаревым, Айжиндаем. После подписи генерал-губернатор и Дзянь Дзюнь взяли каждый в одну руку по два подписанных экземпляра на русском и маньчжурском языках, в одно время обменялись ими и передали друг другу со взаимными поздравлениями.
Окончив весь церемониал заключения трактата, генерал Муравьев оставил Дзянь Дзюня, поцеловавшись с ним на прощание, и отправился на своем катере в обратный путь к Благовещенску. На катере спутники Николая Николаевича по русскому обычаю с шампанским в руках поздравили его со свершившимся великим событием, которое дало России более миллиона квадратных верст богатой территории, открыло Сибири удобный водный путь к океану, оправдало дальновидные соображения генерала Муравьева и увенчало достойным образом его многолетние труды и усилия.
20 мая генерал-губернатор отправил подлинный трактат при своем донесении к государю императору с секретарем по дипломатической части Е.В. Бюцовым. Таким образом первым известием, посланным в С.-Петербург из вновь основанного г. Благовещенска, была благая весть о присоединении Амура к русским владениям.
21 мая генерал-губернатор вместе со своим штабом отплыл в дальнейший путь к устью Амура. Во время этого плавания подполковник Будогоский избирал места для поселений Амурского пешего батальона, который занял своими станицами левый берег Амура от начала хребта Малого Хингана до устья Уссури. 31 мая 1858 г. было основано поселение 13-го линейного батальона, названное Хабаровкой. Поселение, которое выросло в прекрасный город, как и предполагал Н.Н. Муравьев.
А вот что пишет чиновник по особым поручением Б.К. Кукель о том, что случилось потом: «Возвратившись в Хабаровку, я застал на берегу лодку с китайской военной командой, в которой оказался бывший губернатор Айгуна Дзираминго.
Через переводчика я узнал, что после Айгунского договора князя И Шаня лишили сначала некоторых чинов и прав; но впоследствии, как дальний родственник богдыхана, он был помилован.
Губернатор же Айгуна Дзираминго, обвиненный своим заместителем, был отдан под суд и закован в колодку. Бывший губернатор, подкупив стражу и судебные власти, под конвоем и закованный отправился в Хабаровку и здесь стал ждать прибытия Муравьева, рассчитывая, что последний сжалится над ним, возвратит Амур Китаю и тем спасет его.
Жалкое зрелище представлял этот 70-летний дряхлый старик с тяжелой, в квадратный аршин, колодкой на шее, которого я раньше видел окруженным почетом и роскошью.
Когда в лодке не было часового, я предложил Дзираминго бежать к нам, обещая, что граф окажет ему полное содействие и не оставит его на произвол судьбы. Несчастный старик не принял предложения и со слезами объяснил, что в Пекине находятся в качестве заложников его сын и дочь, которых казнили бы, если бы он бежал. При этом он просил меня передать письмо Муравьеву, сам же он не мог долее ждать приезда графа, так как средства для уплаты стражникам и властям, разрешившим ему незаконную отлучку, истощились.
Я взял письмо и с понятной жалостью простился с плачущим стариком, обещая рассказать графу о его горьком положении. Каково же было мое удивление, когда я узнал, что письмо бывшего губернатора содержало в себе разные китайские ругательства и проклятия по адресу Н.Н. Муравьева, будто бы погубившего его. Впоследствии, как мне приходилось слышать, старик не был казнен, но остался разжалованным и лишенным всех прав состояния».

Подготовила М. БУРИЛОВА.