Мне улыбнулась удача съездить на Колыму в качестве переводчика у известного датского путешественника и писателя Йенса Альструпа.

11 лет назад он совершил грандиозное путешествие через всю Россию на велосипеде. За полгода ему удалось проехать от Магадана до Калининграда и попасть в Книгу рекордов Гиннесса. При этом, на пути через Магаданскую область он стал участником открытия одного из первых на Колыме мемориальных знаков памяти репрессированным.
Женщина-ветеран на той церемонии рассказывала ему о своей жизни, исковерканной репрессиями. Все, что она говорила, стало для Йенса настоящим откровением. Вернувшись в Данию, он в течение десяти лет собирал материалы о ГУЛАГе и колымском «Дальстрое». И, наконец, решил написать серьезную книгу об истории и сегодняшнем дне наших соседей-магаданцев. Для этого он запланировал большую поездку - в Хабаровск, а также во Владивосток и Находку. И, естественно, в Магадан - на руины бывших лагерей, туда, где и сегодня добывают золото вольнонаемные старатели.
В это путешествие Йенс отправился из Хабаровска. Первой остановкой на нашем пути был Владивосток. Дело в том, что Магадан в 30-50-е годы принимал этапы заключенных с пароходов «Дальстроя» - могучего треста-спрута, которому в те годы подчинялись и Владивостокская пересылка, и знаменитая Ванинская. А отчаливали суда с осужденными прямо от причала в центре Владивостока, от так называемой Комсомольской пристани.

Серпантинка
Мы познакомились с ветераном пароходства Верой Степановной Шевелевой. Ей 81 год, она - бывший бухгалтер, ходила на пароходе «Минск» - и в войну, с ленд-лизом, и после, на колымском направлении по маршруту Ванино - бухта Нагаево.
Вспомнила она трагедию 1947 года, когда в порту Магадана взлетели на воздух сразу два судна - «Ватутин» и «Выборг» - с аммоналом для лагерных рудников. С лица земли тогда были стерты все наземные портовые постройки, много людей погибло. Крепко досталось и их «Минску», который после выгрузки заключенных стоял на рейде.
За год до этого, кстати, подобная беда произошла и в Находке: тоже груженный аммоналом транспорт «Дальстрой» подорвался, и все из-за пренебрежения к технике безопасности, наплевательского отношения к людским жизням. Что же тогда было в лагерях, можно представить…
Вскоре после прилета в Магадан мы поехали в поселок Ягодный, где была уже настоящая русская зима и где сбылась моя мечта: посетить места, связанные с именем Варлама Шаламова, увидеть своими глазами то, что он описывал в «Колымских рассказах».
Вначале мы побывали в местечке Дебин, где живет и здравствует та самая больница, которая «помнит» Шаламова. В сталинские годы она была центральной в УСВИТЛе (Управление Северо-Восточных исправительно-трудовых лагерей. - Авт.). Огромное здание больницы занято лишь на треть - сейчас здесь областной тубдиспансер.
Нас там замечательно встретил главврач, у которого сердце, как и флажки на рабочем столе - российский и украинский, принадлежит двум родинам: сам он из Украины, приехал когда-то всего на год и прирос к этим местам. Рассказал нам, как принимал съемочную группу фильма «Завещание Ленина», когда режиссер Досталь приезжал к ним туда как бы на разведку. В итоге от своей затеи работать в местах, которые хранят дух Шаламова, он вынужден был отказаться: выходило очень накладно…
Кстати, в Дебине Варлам Тихонович учился на курсах фельдшеров, что его в итоге и спасло. Нам показали тот самый кабинет, в котором он работал: здесь даже попытались организовать что-то вроде небольшого музея. Увидели мы и памятный знак на месте дебинского погоста. В камнях, на уступах, вгрызаясь в скальный грунт, хоронили умерших заключенных их товарищи по несчастью.
Ну а следом, еще до знаменитой «Маски скорби» Эрнста Неизвестного на сопке Крутая в Магадане, появился и памятный знак у поселка Хатыннах, на Серпантинке. Серпантинка - это трасса, которая узкой лентой вьется среди урочищ, гор, распадков, отсюда и сравнение с серпантином, что дало название не только самой дороге, но и следственной тюрьме УСВИТЛа - ужасу всей Колымы. Сюда в годы большого террора (1936-1939 гг.) свозились невесть в чем провинившиеся лагерники; расстреливали их тут же, в распадке. Нам рассказывали про одного чудом избежавшего расстрела в Хатынахе человека по фамилии Выгон. Фамилия-то его и спасла: его по ошибке в расстрельные списки записали как «Вагон», а он постарался убедить конвойного, что это не он. И вышло так, что расстрельный план на то время был выполнен, всех оставшихся заключенных развезли по лагерям. Конечно, это был единичный счастливый случай.
В Ягодном мы познакомились с журналистом районной газеты «Северный путь» Иваном Александровичем Паникаровым, крупнейшим знатоком истории Колымы. Он стал нашим проводником и консультантом, сразу выхлопотал для нас редакционную машину, и потому мы многое успели. Удалось добраться, например, до одного из самых страшных лагерей Колымы - рудника имени Горького, который многим стал известен по фильму «Последний бой майора Пугачева».

Крутой маршрут
А по Эльгену, большому женскому лагерю, мы ходили с Ликой Тимофеевичем Морозовым. Он - лагерное дитя, здесь родился и вырос. После смерти Сталина во время хрущевской «оттепели» работал председателем колхоза, когда тот возник на базе женской зоны. Мы с ним побывали на развалинах лагерного детдома, куда забирали младенцев, появлявшихся на свет у заключенных женщин. В этом лагере, где были лесоповал, фермы, поля и скотские условия для людей, отбывала свой срок Евгения Гинзбург, автор знаменитого «Крутого маршрута».
…Евгения Семеновна пишет, как освободившиеся из лагеря женщины, которым некуда было идти, пытались устроить свою судьбу на местной бензозаправке, развалины которой мы тоже посетили. Они выходили к заветному месту на Колымской трассе, где заправлялись вольнонаемные водители из Магадана. В их распоряжении были час-два, чтобы выяснить, подходят они друг другу или нет. Некоторых из них мужчины забирали с собой…
Пожалуй, в одной короткой статье не рассказать всего того, что нам удалось увидеть и узнать в этой поездке. Самое же яркое впечатление оставило путешествие или, скорее, поход на Бутугычаг - урановый лагерь смерти. И хоть была уже середина ноября - зима на Колыме вступила в свои права, но наш датский путешественник стремился непременно туда добраться. Причина была проста: как объяснил сам Йенс, он хотел снять Бутугычаг именно в зимнем антураже, когда большинство исследователей не рискуют туда идти, поэтому почти все опубликованные фотографии остатков магаданских лагерей - летние. Но ведь именно невыносимые условия суровой колымской зимы и мучили, и губили большую часть находившихся здесь заключенных…
...Мощному «Уралу» было не проехать до конца пути, нас высадили километра за три до лагеря. Дальше шли пешком, стараясь держаться старой лагерной дороги, которая и вывела нас на окраину бывшей особой зоны горно-обогатительной фабрики. Здесь кое-где еще сохраняется радиация. Очень не хотелось входить в это огромное здание с пустыми глазницами выбитых окон, но ради нескольких отличных фотографий, которые смог бы сделать Йенс, мы туда все-таки вошли.

А память бывает разная
По возвращении домой, когда я начал собирать воедино свои впечатления от всего увиденного и услышанного на Колыме, как-то само собой пришло сравнение с фашистскими концлагерями: и там фабрики смерти, и тут, только с одной разницей. У нас уничтожали людей не сразу: прежде, чем превратиться в лагерную пыль, человек успевал поработать на стройках социализма, а фашисты просто истребляли людей и все.
Только немцы и повинились перед всем миром за Гитлера, и лагеря превратили в мемориалы в назидание потомкам.
У нас же - другие новости. Вместо того, чтобы пойти навстречу усилиям иностранных граждан, стремящихся помочь нам по-новому взглянуть на нашу историю, у нас, напротив, им сокращают сроки пребывания в стране и усложняют процедуру регистрации по месту нахождения. Возникают и сложности с получением повторной визы, а наш датский путешественник, между тем, уже безвозмездно передал весь отснятый на Колыме материал московскому «Мемориалу» для публикации его в России. Йенс Альструп всерьез считает, что нам это нужнее, чем им, на Западе.
Несмотря ни на что, возвращайся к нам, Йенс!

О. КОЛЕСНИКОВ.