С сентября 1949 года я служил писарем секретного делопроизводства (СДП) в звании старшины первой статьи на эсминце «Властный» Тихоокеанского флота. В июне 1950 года командира эсминца, Героя Советского Союза, капитана третьего ранга Леонида Николаевича Балякина направили в Военно-морскую академию и на его место назначили «каптри» Бориса Васильевича Казенного - человека требовательного и практичного.

Он принимал рапорты от своих заместителей, начальников боевых частей (БЧ) и служб о состоянии дел. Командир БЧ-5 (электромеханической) инженер-капитан третьего ранга Евгений Яшке доложил, что его часть кадрами обеспечена полностью, техника корабля в норме, но есть один «фактик»: машинист котельной, матрос Изяслав Вассерман, подвержен «морской болезни» и при выходе в море ложится на пайолы (металлический пол) и стонет: «Ой, ребятки, помираю!». Поэтому толку от жителя Биробиджана в походе - ноль!

А по гражданской специальности Изя (все его так называли) - сапожник. На кораблях есть одна очень серьезная проблема: каждый месяц баталер вещевой Николай Тимошенко относил в береговую сапожную мастерскую по 4-5 матрасовок с обувью - кирзачами, РГД (американские ботинки) и «корочками» (выходные полуботинки). Обувь не выдерживала испытание соляркой, которой драили палубы и трапы корабля.

В общем, предложил Яшке командиру корабля перевести Вассермана в интендантскую службу на внештатную должность сапожника, оставив в штате БЧ-5. А чтобы как-то Изю заинтересовать, присвоить ему звание «старший матрос» (это прибавка в 10 рублей к его окладу) и изготовить на корабле место для сапожной мастерской.

Командир корабля эту идею поддержал. Эсминец как раз стоял в бухте Золотой Рог, недалеко от судоремонтного завода. За две бутылки спирта из фонда БЧ-5 рабочие привезли несколько листов стали, сварочный аппарат, и к концу дня в гальюне левого борта была сварена «кондейка» размером метр на два, навешана дверь с внутренним замком, и Изя начал сапожничать. В первую очередь вывесил на двери объявление, что БЧ-1 сдает обувь в ремонт по понедельникам, БЧ-2 - по вторникам и так далее.

Как истинный житель Биробиджана, Изя установил таксу: «срочный ремонт» - три папироски, «ремонт на второй день» - две папироски, «ремонт на третий день» - одна. Папиросы матросам и старшинам положено не было, их покупали на берегу. Поэтому на корабле они выполняли функцию денег...

...Затем наш дивизион - эсминцы «Властный», «Внушительный» и «Выносливый» - перевели на военно-морскую базу в Петропавловск-Камчатский. 30 ноября 1950 года командиру корабля пришла «шифровка»: «1 декабря в 4.00 убыть во Владивосток на «докование» (это ремонт и покраска подводной части корабля в сухом доке). Прогноз погоды дали: в Охотском море 3-4 балла, ясно.

Спокойно прошли Авачинскую губу, Северо-Курильский пролив, вышли в Охотское море и... началось: ураганный морозный ветер, огромные волны, оледенение корабля, качка с критическим креном. Командир Казенный отдал по внутреннему радио приказ: «На палубу не выходить, вахту нести бессменно до особого распоряжения».

Носило нас в море четверо суток. Выходили из строя то один двигатель, то второй. Были моменты, когда не работали оба одновременно! В порт Корсаков на Сахалине мы пришли не 3 декабря, а 7-го.

По сигналу «Большой сбор» вся команда выстроилась на обледенелой палубе, и командиры БЧ и служб доложили о наличии матросов, старшин и офицеров. Все в строю! И тут начальник интендантской службы докладывает: на корабле отсутствует старший матрос Вассерман. По команде все сняли шапки, поминая утонувшего в Охотском море товарища. По распоряжению командира корабля я сошел на берег и дал родителям Изяслава Вассермана срочную телеграмму: «Ваш сын героически погиб при выполнении служебного долга. Командир корабля Казенный».

Через двое суток мы уже были в бухте Золотой Рог. Был декабрь, и мы, в нарушение правил, курили в гальюне левого борта, прямо у дверей сапожной кондейки, поминая Изю добрым словом. И тут услышали шум. Кто-то сказал: «Видимо, крысы уже едят нашу

обувь». Один из матросов нагнулся и заглянул в замочную скважину. И как заорет: «А дверь-то закрыта на ключ изнутри!».

Принесли электродрель, и... «картина маслом»: на груде

обуви лежит «скелет» с черной бородой! Изя! Живой! Как он потом рассказал, при сильной качке он потерял сознание. Когда приходил в себя, пил воду из бачка и жевал «язычки» американских ботинок. И так девять суток!

На «скорой» его увезли в военно-морской госпиталь, а я по приказу командира корабля пошел давать телеграмму в Биробиджан родителям «воскресшего». На этот раз «Молнию»: «Ваш сын жив. Находится на излечении».

Вскоре Изю комиссовали - уволили в запас. И вместо пяти лет он прослужил во флоте всего два года.